ПОСТСОВРЕМЕННОСТЬ: ТРАНСФОРМАЦИЯ ОБРАЗОВ МИРА И ЧЕЛОВЕКА

С. В. Куцепал

В прошлом веке Карл Ясперс создал свою хронологию, согласно которой эпоха технического развития станет четвёртой эпохой развития человечества. Целью этой эпохи философ объявил стремление преобразовать мир в соответствии с прагматическим шаблоном, а все достижения человечества превратить в средства удовлетворения его сиюминутных потребностей. В этой эпохе «природа превращается не только в „объект”, но и в „сырье”» [1, с. 135], трансформируется система ценностей, кардинально меняются жизненные установки и мировоззренческие принципы, теряется индивидуальность, поскольку человек растворяется в массе, коллективе, становится исполнителем определённой функции. «Индивид распадается на функции. Быть означает быть в деле; там, где ощущалась бы личность, деловитость была бы нарушена. Отдельный человек живёт как сознание социального бытия. В пограничной ситуации он ощущает радость труда без ощущения своей самости; живёт коллектив, и то, что отдельному человеку казалось бы скучным, более того, невыносимым, в коллективе он спокойно принимает как бы под властью иного импульса. Он мыслит своё бытие только как „мы”» [2, с. 39].

Человек эпохи технического прогресса репрезентован образом «homo faber» (человек работающий), основные черты и проблемы которого описаны в одноименной книге Макса Фриша, долгое время считавшейся интеллектуальным бестселлером.

В то же время, человек эпохи технического прогресса чрезвычайно любознателен и имеет куда большие эвристические возможности, чем его предшественники, и понимает, что в мире нет ничего абсолютно постоянного (но при этом, правда, грезит о «вечной» любви) и, в то же время, абсолютно невозможного. «Человек – существо, которое не может удовлетвориться просто проживанием в этом мире: он хочет не только быть, но и знать, понимать, зачем он живет, ему свойственно оценивать всё, с чем он сталкивается, всё „примерять” на себя, соотносить с собой» [3, с. 21].

Наука ХХ ст. характеризуется двумя эпохальными прорывами, ведь «подобно мифам и космогоническим гипотезам, научная деятельность направлена, прежде всего, на то, чтобы понять природу мира, его структуру и место, занимаемое в нём человеком» [4, с. 81]. Первая половина столетия – прорыв в физике, в результате чего человек сумел обуздать атомную энергию. Вторая половина – триумфатор биология, раскрывшая закономерности в строении и функционировании клетки, в образовании двойной спирали ДНК и генетического кода, что дало дерзкую надежду на овладение таинством жизни и сделало неприемлемыми в научном сообществе витализм и финализм как представления о жизненной силе и конечной цели всей жизни. Было доказано, что «человеческий род, как и любая другая форма жизни, представляет собой не более чем один из миллионов отростков на ветвях широко разросшегося в ходе эволюции дерева жизни» [5, с. 15]. Кроме того, у философского сообщества появился повод пролить скупую академическую слезу и составить эпитафию дуализму, поскольку картезианская мантра «Cogito ergo sum» утратила свою завораживающе-магическую силу, т. к. было убедительно доказано, что мышление является результатом функционирования нейронных скоплений в различных отделах головного мозга, особенно в неокортексе. Лишились смысла Декартовские рассуждения о разуме как о сущности, отличной от тела и природы в целом, которая управляет телом через посредство мозга, помогает ему при взаимодействии с внешней средой.

Бурное развитие науки и техники актуализировало вековую мечту человечества – «счесть звёзды», найти во Вселенной себе подобных, разгадать тайну зарождения жизни, постичь суть предназначения человечества. Не случайно звёздное небо издавна влекло и манило к себе человека, зарождалась мечта о возможности диалога человека с Космосом. В древние времена это породило множество сказок, мифов, легенд, в которых предпринималась попытка объяснения необъятного звёздного пространства, на которое с трепетом и благоговением взирал человек. Возможно, благодаря наблюдениям за магическим повторением небесных явлений возникли первые робкие рациональные объяснения и рассуждения о мироздании, месте в нём человека, что стало истоком возникновения таких наук, как астрономия и философия. Со времён Иммануила Канта легитимированы основы философского постижения космоса, основанные на принципе взаимодополнительности неизмеримых космических расстояний и пространств, где зарождаются, развиваются и гибнут небесные тела, и нравственно-эстетических параметров человеческой души.

ХХ век характеризуется возникновением космонавтики, появлением профессиональных космонавтов, многие из которых неоднократно были на орбите Земли, началом социализации внеземного пространства.

«Интерес представляют положения, касающиеся человека и его связи с космосом: она осуществляется через восемьдесят тысяч генов, каждый из которых несёт только ему присущую информацию» [6, с. 4]. Активное освоение космического пространства, посещение Луны американскими астронавтами воспринимались как семимильные шаги, приближавшие человечество к магии Вселенной. Как заметил Кристиан де Дюв, лауреат Нобелевской премии 1974 года по психологии и медицине за передовые работы в области строения и функционирования клетки, «если жизнь существует где-либо ещё во Вселенной, то не стоит пренебрегать схожестью принимаемых ею разумных форм, среди которых могут найтись и такие, которые превзошли по разумности человека» [5, с. 19].

Прошедший век, принеся человечеству эпохальные открытия, в то же время, поставил перед ним дилемму. Если признать и принять возможность множественности жизни во Вселенной, тогда придётся согласиться с тем фактом, что человек становится игрушкой в руках слепых стихийных сил. Если уверовать в то, что жизнь возможна только на Земле и является уникальным феноменом, то человек воспринимается как взрослый, который должен и может нести ответственность за свои поступки и решения, учитывать их последствия.

Наступление нового тысячелетия принесло не только смену веков, но и замену современности ХХ века постсовременностью ХХІ века. Результатом развития технократического вируса на Западе и однозначного догматизма, умело загримированного под руководство к действию, в философских системах социалистических стран стала утрата способности, которую Э. Гуссерль определил как «способность к картезианскому размышлению», поскольку Разум и Субъект больше не выступали осями координат в плоскости метафизики. Рухнул судьбоносный камень, со времён Декарта определявший возможные пути философских изысканий, согласно которому можно было выбрать движение в сторону любого из трёх узловых направлений метафизики – Бытия, Истины, Субъекта.

Вырабатывается новая идея истины, последняя уже не имеет свойств быть единственной и постижимой. Априорные принципы, считавшиеся непосредственно очевидными и основополагающими для метафизического знания, уступили место опытным знаниям и опытной науке. Борьба мнений и даже «партий в философии» заменяется атмосферой философского плюрализма, а основными признаками хорошего «философского тона» становятся терпимость и толерантность в пространстве мысли. В результате философия постсовременности лишает понятие «истина» статуса основного гносеологического понятия и в лучших традициях плюрализма выдаёт несколько пониманий истины – лингвистическое, екзистенциально-герменевтическое и прагматическое.

Не менее существенные метаморфозы переживают понятия «субъект» и «бытие». Согласно основополагающему принципу метафизики, в процессе самопознания (=самоопределения, самоосуществления) субъект перманентно становится объектом, последним связующим звеном в системе философского обоснования. Благодаря этому постигается смысл бытия, т. е. процесс сознавания сопровождается очевидностью.

Теперь же субъект лишается центра и содержания, поэтому возникает требование деконструкции субъекта. Соответственно, рациональное мышление, центральной категорией которого была категория субъекта, должно быть брошено в бездну забвения. Последний оплот метафизики – бытие – превращается в фазу своего пред-ложения как небытия, т. к. мобилизуется техникой. Единственным прибежищем для Бытия, местом просвета Бытия становится язык (в некоторых концепциях – письмо), поэтому возникает огромный интерес к языковой проблематике. Чего стоит только фраза Ж.-Ф. Лиотара, что философия – это дискурс в поисках своих собственных правил.

Комментарии